Two Poems

by Sergey Zavyalov / Сергей Завьялов

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ СУЖДЕНИЯ ГОСПОДИНА ТЕРРЕО

EN HOMMAGE À ZBIGNEW HERBERT

1.

уходит из дома книжная пыль не вытерта распечатки
с исправлениями от руки любимые переплёты фотографии
дорогих лиц кухонную дверь плотно не закрыть: разбухла всё
говорил: завтра солнце высоко грязь на дне луж почти
суха доберётся ли он туда скорее нет да и
где а и купит — то что единственный раз это двадцать
два года назад при других обстоятельствах

И будет подобен он мечу в руке ангела.
И не иступится острие лезвия его.
И лишится обоих глаз неверный.
Ибо поразила зрение вспышка стали Его.

2.
всё же с его анамнезом лучше под гору мышцы на ногах выдержат всё
время не по себе так ведь: никого ближе а и остаться было нельзя — кто
ты после этого и с собой не взять пока ночь не
свалилась разбегающиеся ящерицы взвешивай что наделал
дождь пойдёт — солнце сядет не до рефлексии не первый
день последнее проешь-проспишь и не думай что очень
нужен те умеют рецитировать не хуже всё возвращается к
одному да: никого ближе

И по воле Его чрево жены неверного иссохнет и станет неплодно.
И зловонны сделаются истечения её.
Жена же праведника подобна смоковнице, украшенной плодами.
И сладостно лоно её познавшему её.

3.
и вот всё не так а представлял себе ставшие рутинными не совсем
те сейчас кончится куда не ясно теперь делать большой крюк всё
равно никто не ждёт эти: это ему жизнь не по силам — они-то своё
знают успеет сегодня

И предстанет пред взором ангела вступивший в воинство Его.
И лишь достойный священной гибели погибнет.
А отвергнутый падёт в прахе под ноги праведных.
И неверные возвеселятся доле своей рядом с уделом его.

4.
одно хорошо: такой вид ничего не заподозрит можно и в
открытую пока не пропотел — хоть в первом классе знали бы
что впрочем возможно это всё так зачем-то в
гору: зачем сегодня последний раз можно позвонить завтра
аккумулятор сядет а что скажешь: нечего сказать

И вострубил ангел о гневе Его.
Ибо старейшины родов забыли о часе молитвы.
И сыновья их не ревнуют о войне с неверными.
А дочери их в непослушании и блуде.

5.
совсем скис: никого не хочет убивать вроде не струсил такой как
был — никаких новых переживаний сердце бы заболело: а страх думаю
сильное переживание на стене: смерть главному Свиноеду и
странно: никакой солидарности а столько было гнева но почему-то
когда я вижу эти пустые зрачки ну и чего тогда

Я Господь и Бог твой и Я дал тебе во владение землю мою.
От реки великой Ра и до гор Рифея земля моя.
Так ли ты ревнуешь об уделе моём?
Когда переполнен он неверными и жёнами их и детьми их детей?

6.
выбрался в город читает таблички на подъездах большинство давным-
давно чужаки не говоря уже о языке он и сам-то его так и не
выучил в молодости всё собирался да она как-то так
прошла а и вообще свежеотремонтированные стены огромные
магазины девушки с ухоженными ногами и их тоже

И пал пламень с неба великой ярости Его.
И ураган гнева Его обрушил пристанища их.
И в священной войне истаял тук сердца их.
Праведные же упокоились на пажитях злачных.

7.
в заключение персонаж совершает нечто такое, после чего пребывание поэта в тексте оказывается излишним; тогда он, фрустрированный, из него выходит, а на его месте оказываются сначала санитары, а затем полицейские, следователи службы государственной безопасности, а также журналисты и съёмочные группы; постепенно они заполнят собой всё пространство страницы без остатка, и уже невозможно будет ни восстановить последовательность событий, ни даже вернуться в начало и и перечесть весь текст.

II. ВРЕМЯ УНИЧТОЖЕНИЯ

EN HOMMAGE À CÉSAR VALLEJO

Kabina — 2 zł.
Pisuar — 1 zł.
Za korzystanie z umywalki — dopłata 50 gr.

Туалетное объявление на оcвенцимском вокзале

1. Они все были довольно неприятны: не мылись; в компании вели себя неестественно,
плотоядно ухмыляясь собственным сальностям.

2. Впрочем, каждый по-своему: и толстая грубиянка Броха с огромными сиськами, вечно усыпанными крошками от пирожков, так и не вышедшая замуж.

3. И прыщавый Герцль, порождение мезальянса (мама — виолончелистка, папа — слесарь),
неправдоподобно вравший, что учится на адвоката.

4. И довольно злобный Сруль, росший без отца, бабка которого, заполнявшая своим визгливым
голосом весь квартал, не умела говорить ни на одном языке, кроме жаргона; это он чуть ли не в
двенадцать лет попал за воровство в исправительную колонию.

5. Его папаша потом уже объявился — видимо, тоже отсидел своё — без ноги (ругательство ещё
было такое: я тебе ноги поотрываю); кажется, я узнал его протез: розовый такой.

6. И заносчивый Тевл, куривший и жравший невероятную дрянь, лишь бы не одалживаться у
своего так и не выбившегося в буржуа отчима; единственное, что мирило с ним: во время
вечеринок он пиликал на скрипке или бренчал на пианино; впрочем, довольно пошло, то есть, что называется, "с душой".

7. Даже живенькая Рохеле (однажды, когда я к ней зашёл, она оказалась без своих обычных
белых трусиков), с романом "Стемпеню" в качестве "книжки под подушкой", со стишками Гейне при
неправильном выговоре, в сущности, тоже была непроходимой дурой, даже не особенно
претенциозной.

8. Те, что были попретенциознее (по-европейски одевались, болтали по-немецки без явного акцента), свалили, не дожидаясь конца того лета.

9. Осенью же местные гопники, писавшие на стенах: jebaċ żydów, погибли на фронте или были интернированы; кого-то расстреляли русские, кто-то ушёл в леса.

10. У новых организаторов бытия и времени были более совершенные гигиенические навыки, а те, кто ими руководил, и подавно, не путали между собой формы от ειμί, είμι и ίημι; некоторые даже умели читать партитуры.

так что добавить к написанному автору нечего

© Sergey Zavyalov / Сергей Завьялов. All rights reserved.